Как читать. (Некоторые) основы. Первая часть

Автор: Мартин Ленц, Университет Гронингена, Нидерланды

Перевод: Мария Весте, Университет Линкопинг, Швеция

[Translator’s foreword: Translating this as well as the previous text by Martin Lenz is not only my attempt to translate philosophical texts (I have only translated fiction before), but also an attempt to translate into Russian at this difficult historical moment for Russian culture and Russian language (not “Russian” taken as the Russian Federation, identified with an imperialist, aggressive state, inwardly and outwardly). This text about reading and attention should appear in Russian because many people, fleeing from the Russian regime and the war it unleashed, have become close neighbours and because Russian remains the language of international communication and cannot be left to be devoured and slaughtered by the anti-human Russian officials and, finally, because the appearance of Russian translations offers hope to those who are left behind: the hope of engaging in dialogue. Reading texts on the Internet, on the small screen of a mobile phone, is also reading. Reading helps Ukrainian refugees not to lose touch with their homeland and find each other, it saves me during panic attacks, it helps Russian refugees to cope with feelings of guilt and with adapting to new conditions. But reading social media messages also requires the basics that Martin writes about: paying attention, analysing the structure and context of the text, and checking one’s own expectations seem to me to be universal techniques for thoughtful, dialogical reading.]

Предисловие переводчицы: Перевод этого так же как и предыдущего текста Мартина Ленца не только моя попытка перевода философского текста (раньше я переводила лишь художественные тексты), но и попытка перевода на русский в этот тяжелый для русской (отметьте, русской как противопоставление российской, отождествляемой с империалистическим, агрессивным внутрь и наружу государством) культуры и русского языка исторический момент. Этот текст о чтении и о внимании должен появиться по-русски, потому что много людей, в бегстве от российского режима и развязанной им войны, стали близкими соседями, и потому, что русский язык остается языком международного общения и нельзя оставить его на растерзание и умерщвление антигуманным российским чиновникам, и , в конце концов, потому что появление переводов на русский даёт надежду тем, кто остался. Надежду на участие в диалоге. чтение текстов в интернете, на маленьком  экране мобильного телефона тоже чтение. Украинским беженцам чтение помогает не потерять связь с родиной и найти друг друга, меня оно спасает  во время панических атак, русским беженцам помогает справляться с чувством вины и с адаптацией к новым условиям. Но и для чтения сообщений в социальных сетях, нужны те основы, о которых пишет Мартин: внимательность, анализ структуры и контекста сообщения, и проверка своих собственных ожиданий, кажутся мне универсальными приемами вдумчивого, диалогичного чтения.

Среди преподавателей распространено мнение, что студенты больше не умеют читать. Виновных часто находят быстро: почти во всем виноваты социальные сети и мобильные телефоны. Я не уверен в этом, но думаю, что было бы неплохо уделять больше внимания техникам чтения. Когда я был студентом, мне часто говорили, что нужно читать или даже точнее – читать внимательно. Однако никто не говорил мне о том, как это на самом деле делать – внимательно читать. Эта ситуация напомнила мне разговор с моим коллегой Андреа Санджакомо, который заметил, что нам часто говорят “сконцентрируйтесь”, но никто не говорит, как это делается на самом деле. Просто сидеть и смотреть на то, на чем вы должны сосредоточиться, вероятно, не является концентрацией. Этому нужно учиться и это необходимо культивировать. То же самое относится и к чтению. Спросите у философа или студента философского факультета, что они делают. “Я читаю большую часть времени”, – ответят они. Тогда спросите их, как они это делают. На этот вопрос я часто получаю лишь ответ: “Ну, я просто, ну, читаю”. Далее я расскажу немного больше об основах чтения. Философы не должны стесняться констатации или осмысления очевидного. Поэтому я уверен, что это чтение стоит вашего времени.

Устроиться поудобнее и приготовиться.  Это может показаться очевидным, но когда вы начинаете читать текст, скажем, первоисточник по философии или реферат, сначала нужно устроиться поудобнее. Выберите хорошее место, где вас ничто не будет мешать или отвлекать (слишком сильно), и достаньте свой текст. Опыт учит многих из нас, что чтение реальных печатных текстов, а не виртуальных компьютерных файлов дает лучшие результаты. Но вне зависимости от того, как вы собираетесь читать, убедитесь, что у вас есть чем подчеркивать или выделять слова и фразы, а так же то, где и чем  вести записи. Я настаиваю на этом, потому что вижу, что многие студенты приходят на занятия без текстов, не говоря уже о заметках. Хотя некоторые люди обладают удивительной памятью на прочитанное, смысл выделения фраз и ведения записей заключается не только в том, чтобы запомнить части текста. Выделяя слова или фразы, вы сможете увидеть связи, которые, возможно, в противном случае останутся для вас скрытыми. При чтении мы часто сосредотачиваемся на “смысле”, но важно также видеть некоторые материальные аспекты текста: слова и фразы, расположение абзацев и т. д. Это позволяет понять, как термины повторяются в следующем предложении или разделе, как фразы появляются или перефразируются другими словами, как одно предложение связано (или не связано) с предыдущим. (Как примеру того, что я имею ввиду, обратимся к Фреге, кто разработал свой формальный язык представления мысли, Begriffsschrift, для визуализации логических отношений, которые часто остаются незамеченными в обычных формах письма, несмотря на свою выпуклость). Более того, один из простых способов понять тему или стратегию текста – посмотреть, какие слова встречаются чаще всего. В конце концов, выделение фраз или ведение заметок вовлекает вас в диалог с текстом. Каким образом? Например, если вы подчеркиваете слова, вы можете подчеркнуть их, а потом вернуться и задаться вопросом, почему вы подчеркнули именно эти слова, а не другие. Вы замечаете и начинаете задавать вопросы о том, что вы обнаружили в тексте. Так что доставайте карандаш или включайте режим комментариев в вашем pdf! Ведь это также способ сделать текст вашим собственным. Вернувшись к тексту через пару лет, и увидев то, что вы выделили в свое время, вы увидите старую копию себя и улыбнётесь или обеспокоитесь о том, почему вам именно это казалось важным. И ещё, если вы забудете принести свой аннотированный текст на занятия, вы не сможете обратиться к этим, вами обнаруженным, материальным связям при обсуждении текста.

Что вы, собственно, читаете? – Теперь, когда вы все подготовили, пришло время посмотреть, что вы собираетесь читать. Разве это неочевидно? Автор и название текста указаны на обложке, не так ли? Так что не о чем волноваться. – Отнюдь! Если вы возьмете в руки знаменитую “Волю к власти” Ницше и подумаете, что это книга Ницше, вы сильно ошибетесь. Книга “Воля к власти” была собрана из записных книжек Ницше, приведена в порядок и приписана Ницше его сестрой Элизабет Фёрстер Ницше. Да, Ницше долго размышлял над этой идеей, но книга является подделкой. Вот почему очень важно ознакомиться не просто со старым, а с академическим (критическим) изданием, которое было тщательно исследовано на основе подлинных рукописей. (Здесь приводится краткое описание критических изданий древних текстов, но эти вопросы происхождения относятся ко всем текстам). Если вы не читаете по-немецки и поэтому не можете изучить оригинал, вы должны знать, что читаете перевод. Огромный труд переводчиков часто остается непризнанным, но его нужно видеть, и видеть таким, каким он часто является. Перевод – это не просто “тот же самый текст” на другом языке. Это новый текст, созданный на основе оригинальной версии. Чтобы почувствовать это, попробуйте перефразировать небольшой текст. Вскоре вы столкнетесь с неопределенностью и/или необходимостью выбора одного из возможных вариантов. Такой выбор бесшумно и незаметно появляется перед вами, когда вы читаете перевод, а переводов часто бывает больше одного. Могут существовать целые различные традиции переводов. В идеале вы сравниваете разные переводы и выбираете главные понятия из оригинала, чтобы посмотреть, как они воспроизведены в разных переводах. В любом случае, следует выбирать перевод, основанный на надежном критическом издании. – Вы можете подумать, что подобные вопросы относятся в основном к историческим текстам, но это было бы ошибкой: разумеется, труды по современной или новейшей философии также могут быть в различных версиях и переводах. Более того, вопрос о том, что вы на самом деле читаете, позволяет вам критически отстраниться от тенденции отождествлять текст с автором, который якобы его написал. И обратите внимание хотя бы на то, что даже правильно опознанные  авторы не всегда осознают, что они опубликовали под своим именем

Почему вы читаете? – Опять же, этот вопрос кажется очевидным. Вы читаете, потому что вам так или иначе дали текст. Возможно, вы даже читаете для удовольствия. Но это не то, что я имею в виду. Задолго до того, как вы начнете читать, у вас появятся ожидания относительно того, с чем вы столкнетесь. Эти ожидания могут быть достаточно конкретными и подробными, если вы знаете об авторе или слышали о данном произведении. В любом случае, сейчас полезно сделать две вещи. (1) вы должны четко сформулировать для себя свои ожидания, чтобы заметить, когда текст отличается от ваших ожиданий. Это сразу говорит вам о том, как автор может отклоняться от того, что вы предполагали от них услышать, и о того, как вы думаете по этому поводу. Это интересно, потому что это настоящая встреча умов, противостояние ваших ожиданий и того, что говорит автор. Затем вы можете задаться вопросом, в чем причина такого различия. (2) В любом случае, вы должны четко определить для себя, что вы ищете. Вы просто изучаете высказывание автора? Отлично. Но, скорее всего, при чтении у вас будет (скрытый) вопрос на уме, например: Что автор говорит об X? Где X – это тема курса (связанная с ней идея), который вы изучаете. Чем яснее вы понимаете, что вы ищете, тем легче следить за соответствующими ключевыми словами, концептами или аргументами, а также отличать то, что важно для вас в данный момент, от отступлений или разделов, которые просто освещают другие вопросы. В идеале, при чтении вы отслеживаете свои ожидания и те аспекты текста и в тексте, которые вам неясны. Важно отметить, что (1) ваши ожидания и (2) то, что вы ищете, сами по себе не создают интерпретацию текста. Но они будут определять, часто негласно, то, что вы выделите в своей интерпретации или в своем понимании. Поэтому полезно прояснить эти вопросы. Однако не стоит слишком беспокоиться об этом в самом начале чтения. Чтение, особенно внимательное чтение, – это очень медленный процесс, не линейный, а включающий в себя многократные возвращения туда и обратно, попытки, неудачи и новые попытки.

Состязательная культура в философии не служит истине

автор: Мартин Ленц, заведующий кафедрой и профессор истории философии Гронингенского университета в Нидерландах.*

перевод: Мария Весте

Философские дискуссии, будь то в профессиональной среде или в баре, часто состоят из выявления ошибок в любом утверждении. Ответ начинается с фразы: «Все это очень хорошо, но…» Этот стиль, основанный  на противопоставлении и конфликте, часто прославляется как ведущий к истине. Устранение ложных предположений, казалось бы, приводит нас к истине. Хотя это довольно распространенная практика (даже я практикую ее прямо сейчас), я сомневаюсь, что это особенно хороший подход к философским дискуссиям. Отсутствие прогресса в такого рода состязаниях  на рынке идей в том разделении философского труда (в профессиональных условиях, таких как беседы, семинары и статьи), где критика (другой – чужой) идеи приносит больше дивидендов и меньший репутационный урон, чем выдвижение новой (собственной) идеи. Это систематически ставит в невыгодное положение сторонниц/сторонников (новых) идей.

Состязательная критика обычно обусловлена бинарным пониманием идей. Утверждения либо истинны, либо ложны; аргументы либо допустимы, либо недействительны. Если это понимание верно, то исключение ложных или недействительных утверждений, видимо, действительно оставляет нам истинные идеи. Если бы это было так, критика действительно была бы хорошим способом ответить стороннице/стороннику идеи. Но насколько хорошо это работает на практике? Философ Кэтрин Хандлби из Виндзорского университета в Онтарио проанализировала, как обучают студентов аргументации, то есть  построению  умозаключений, и пришла к выводу, что «исправление умозаключений» (argument repair), когда сторонницы/сторонники той или иной позиции пересматривают свои аргументы в ответ на критику, в значительной степени игнорируется. Вместо этого предпочтение отдается быстрым инструментам для оценки умозаключений путем наклеивания на них «ярлыков ошибочности» (fallacy labels). Это менее полезно, чем можно было бы подумать, потому что это просто негативная  критика.

Тем не менее, вы можете подумать, что если умозаключения или утверждения ошибочны, указание на слабые стороны в конечном итоге поможет. Как же тогда сторонницы/сторонники идей реагируют на критику? По моему собственному опыту, философы скорее просто защищают свою позицию, чем пытаются ее прояснить. Если утверждение подвергается нападкам, типичная реакция сторонницы/сторонника идеи состоит в том, чтобы ограничить охват, смягчить акценты или скорректировать перспективы. Идея сокращается еще до того, как на нее взглянут. Учитывая, что смелые заявления могут быть сопряжены с репутационными рисками, неудивительно, что люди заранее ограничивают ущерб и согласовывают свои заявления с тем, что они считают приемлемым. Как отметил Тим Крейн из Кембриджского университета в книге «Тон философa »( The Philosopher’s Tone) (2018), анонимное рецензирование (peer review) имеет аналогичный эффект, поскольку авторы пытаются предвосхитить все возможные возражения, оставляя все меньше и меньше места для создания оригинальных идей.

Вы можете возразить, что это не проблема. На самом деле контроль над ущербом может увести нас от более экстремальных догматов, оставаясь при этом на пути к истине. Однако есть веские основания предполагать, что люди придерживаются воспринимаемого как действительность положения дел (status quo) даже перед лицом противоположных доказательств. В 1950-х годах социальный психолог Соломон Аш провел свои знаменитые эксперименты о конформизмe. Испытуемым приходилось решать довольно очевидные задачи на восприятие, но многие давали неверные ответы, чтобы присоединиться к группе: они игнорировали прямые доказательства, чтобы не отклоняться от status quo. С тех пор эксперименты повторялись в различных условиях, показывая пагубные последствия социального давления.

Принимая во внимание эти психологические факты, трудно поверить, что беспощадная критика способствует установлению истины. Если общая цель академических философов состоит в том, чтобы хотя бы казаться соответствующими общепринятым мнениям, то нам следует ожидать именно того, что мы часто наблюдаем у сторонников идей: смягчения и согласования их утверждений с воспринимаемым здравым смыслом.

Но даже если враждебная (обозначенная как состязательная) критика часто побуждает к конформизму, это не делает ошибочным поиск ошибок. В конце концов, если мы знаем, что что-то ложно, мы знаем больше, чем раньше. Или так можно было бы утверждать. Однако обнаружение ошибки не делает автоматически противоположное утверждение верным. Если вы убедите меня, что p ложно, я просто узнаю, что p ложно. Но это не означает, что q истинно. На мой взгляд, идея о том, что критика ведет к истине, вырастает из идеи о том, что количество возможных утверждений по данной теме конечно. Если у вас есть 20 предположений  и вы отбрасываете одно из них, то, похоже, вы добились прогресса. Вам нужно прочесть только 19 других статей. Тем не менее, предполагая ограниченные когнитивные способности в меняющемся мире и варианты переформулирования и реконтекстуализации утверждений, я склонен думать, что количество утверждений и аргументов неопределенно.

Меня беспокоит не то, что перед нами слишком много открытых вариантов; дело в том, что мы слишком рано отбрасываем идеи. Как заметил философ Ральф Джонсон, также из Виндзорского университета, каждая идея уязвима для потенциальной критики. Если это правильно, то ошибок или вариантов их нахождения предостаточно. Напротив, философские утверждения, которые останутся без возражений, крайне редки. (На самом деле, я не могу вспомнить ни одного.) Это означает, что, в отличие от критиков, сторонницы/сторонники идей находятся в систематическом невыгодном положении. Но это не только по статусным причинам. В философии вероятность ошибиться выше, чем попасть в яблочко. Хотя высокая вероятность ошибок философских высказываний может огорчать, она же может объяснять природу философских утверждений: возможно, сутью философских аргументов является не истина, а, скорее, мудрость или что-то в этом роде.

Каким бы ни был смысл критики и аргументов, должно быть ясно, что состязательная культура держится на сомнительных идеях. Даже если мы отбросим более прагматические и политические опасения по поводу конформизма, вводящая в заблуждение идея о том, что исключение лжи оставляет нам истину, превращает философию в пугающий проект. Что мы можем сделать? Разумным ответом может быть истолкование критики не как противостоящей, то есть соперничающей  с самой идеей или ее сторонником. Скорее ее следует рассматривать как неотъемлемую часть идей.

Как мы можем реализовать такой подход? С одной стороны, он требует целостного взгляда на идею: идея — это не просто отдельное утверждение, а тесно связанное с рядом других утверждений, предположений и следствий. Хорошей иллюстрацией этого являются традиции комментариев средневековой философии. Комментарий в основном не критикует данное утверждение, но тем или иным образом обнажает и освещает аспекты утверждения. Комментарий Оккама к логике Аристотеля, например, явно отличается от комментария Фомы Аквинского. Но дело не в том, что кто-то из них был не прав; эти комментарии представляют разные высказывания и стали частью способов осмысления и возможных пониманий Аристотеля.

С другой стороны, это требует более гибкого отношения к авторству: если вы обсуждаете идею в кругу друзей, перекидываясь примерами и иллюстрациями, смеясь над критикой и размышляя о возможных применениях, чья это идея в конечном счете? Каждый мог внести свой вклад в первоначальную формулировку, от которой почти ничего не осталось. В этом смысле идеи очень часто имеют несколько авторов. В такой дружеской обстановке обычной реакцией на уточняющую критику является не защита, а что-то вроде: «Правильно, это то, что я действительно хотел сказать!» Дело в том, что дружеская, а не враждебная критика может быть воспринята как лучшее выражение своей изначальной попытки, а не враждебное уничтожение идеи. Это не означает, что никакая идея не может оказаться ложной или плохой, но это означает, что мы можем заранее убедиться, что она подверглась надлежащей проверке.

Таким образом, рассматривать критику как часть идеи означало бы изменить оценочную позицию по отношению к идее, а также к ее сторонникам/сторонницам. Чем больше мы можем играть и возиться с утверждением, тем лучше мы можем понять его последствия. Соответствующие метафорические ресурсы для наименования этой философской практики должны быть получены не на войне, а на игровых площадках, где переизобретение и интуитивная прозорливость направляют наши взаимодействия. Критическая природа философии будет процветать больше, если наша модель взаимодействий будет игривым обменом мнениями между друзьями, а не трибуналом, стремящегося свергнуть философа, у которой есть идея.

_____

* Originally published at Aeon. Kindly translated into Russian by Marija Weste.